Шарлотта слушает, держа телефон перед собой на вытянутых руках. Первые несколько снимков потонули в кромешной темноте пещеры, так что пришлось поискать в настройках вспышку, и теперь девчонка медлит, прежде чем резануть ярким светом по глазам себе и ему. Громкий искусственный звук затвора — вместо всех ответов, пополняют коллекцию фотографий стен, даже если потом от них не будет никакого толка. У нее было не шибко-то много доверия к чужим словам. Она всего добилась исключительно за счет собственного упрямства и неспособности остановиться, невзирая ни на какие обстоятельства. Так что сразу, как только она вернется домой, ноутбуку потребуется зарядка, а ей — новый блокнот для зарисовки всего, что нельзя забыть в ленивой дымке утреннего сна.

— На мой взгляд, она достается всем подряд. Нужно лишь оказаться в нужном месте в нужное время, — сверяясь с неутешительной статистикой, бормочет себе под нос Уотсфорд. Затуманенный полнолунием разум лишил её осторожности и вот результат. Трое против одного — сомнительное подтверждение силы. Но да, у нее её отняли. И ни остров, ни луна, ни парад планет, ни бурлящая вода в пруду — а лица, наблюдающие за исчезновением магии с берега.

Ей было мучительно больно тогда выныривать на поверхность обычной. И мысль о том, что Грейси выбрала это сама, вызывала лишь недоумение. Она видела бабушку на пленках, украденных у Клео. Счастливую, в окружении подруг и парня, обладающую силой. Шарлотта искренне не понимала, что могло пойти не так. Но спросить, увы, не могла. Попытки прощупать осведомленность мамы ничего не дали — по всей видимости, избавившись от сил, Грейси оставила эту часть своей жизни в Брисбене.

— Да, она не захотела быть русалкой. По крайней мере, если верить рассказам тех, кто её знал, — слова Макса Хамильтона были единственным источником информации. Он казался абсолютно бесхитростным, чем-то напоминая Льюиса, но рассказанное слишком противоречило самой Шарлотте, что принять. Узнать — да. Но не понять. Она успешно совмещала свою прежнюю жизнь с русалочьим хвостом, понимала, когда сбежать от внимательных взглядов непосвященных и где безопасно высушиться. С легкостью контролировала магию, несмотря на заверения, что это не так-то просто. Еще одно достижение. Еще одно доказательство, что она лучше. — Когда ею была я, это было... правильно.

Жить в океане? Шарлотта не помнит ни одного упоминания о том, что это необходимо. Русалки не переставали быть людьми. Ни Клео, ни Эмма, ни Рикки, обратившиеся на год раньше, не испытывали проблем с превращением. Уведомление о переполненной памяти телефона, перекрывшее доступ к камере, отвлекает от размышлений. Пока она прикидывает, остались ли неохваченные ракурсы и есть ли смысл чистить старые файлы, Каин наглядно иллюстрирует свою способность к магии. Он что-то говорит про цель, но Уотсфорд лишь жадно смотрит на языки пламени, гадая, обожжет ли огонь, если его коснуться.

В этих сполохах тени на лице наконец обернувшего Каина складываются в причудливые узоры, мешая сосредоточиться на его выражении. Красиво, она даже могла бы это нарисовать. В отличие от искреннего ответа, который содержал бы правду о том, что она первой пыталась лишить других сил. Не чтобы забрать себе, а чтобы остаться единственной, кто владеет магией. Так что она уже была, как они. И что-то ей подсказывало, что если позиция «нападение — это лучшая защита» еще могла найти отклик у русала, то попытка играть с магией его предков была бы воспринята не так тепло. Да и лишняя настороженность с его стороны ей ни к чему, пусть верит в наличие у нее массы сомнений и большой чистой совести. Поэтому Шарлотта позволяет переживаниям отразиться на своем лице, переступает с ноги на ногу, прежде чем отвести взгляд сначала на осколок, а потом обратно на своды пещеры. Слезы были бы лишними, а вот досадливо сжать губы, якобы борясь с собственной слабостью, вполне можно.

— Я лишь пытаюсь понять, как это работает. Ты сам сказал, что у меня нет права быть здесь, потому что нет хвоста и магии. Ты был бы добр к тем, кто поступил так с тобой?

Слезливой историей его вряд ли проймешь, а вот помотаться в поисках извечных ответов можно. Старая добрая месть обычно прекрасно развязывала руки даже самым добрым героям. Но да, обычно они искали другие пути. Учитывая, что работоспособность основного на ней ушла в минус, можно свернуть и на альтернативные варианты. Поэтому она возвращает взгляд на Каина, кивая в сторону осколка.

— Возможно, сегодня я нашла другой способ. Благодаря тебе.

И своей упертости, но вход в пещеру открыла не она. Близость Каина настораживает, особенно после недавнего полета в воду, а вкрадчивый голос заставляет усиленно прислушиваться, не распыляя внимание. И все же, лучше уделить время ему, пока он здесь, чем остаться с нечеткими фотографиями без каких-либо пояснений. Если им нужно объединить усилия, чтобы найти следующий осколок, пусть скажет, что нужно делать. Даже если Уотсфорд готова поспорить, что тот до последнего будет пытаться обойтись без её помощи.

Интересно, он в курсе, что я не целыми днями сижу на берегу? И что в большинстве мест возникнет много вопросов, если он просто подойдет и потащит меня куда-то?

— Никаких писем в бутылке? — снова лицезреть перед собой спину в темноте не очень-то информативно, а когда на смену сказам приходят заросли, а затем песок, бежать вдогонку становится совсем уже невесело. Чужие инструкции злят, и хочется запустить в Каина какую-нибудь ракушку, но те, как назло, не попадаются по пути. Не говоря уже о том, что она весьма заинтересована в том, что он все-таки взял её с собой, а значит надо притворяться хорошей. Хотя бы частично. — И все? Может, я тоже могу внести какой-то вклад?

Естественно, её в очередной раз оставляют за бортом. И опять приходится стиснуть зубы и притвориться, что все хорошо. Что здорово плестись одной ночью на необитаемом острове к оставленной черт знает где лодки, сталкивать ту в воду и пытаться определить верное направление, помимо воли вглядываясь в темные волны. Только теперь она всматривается не в поисках плавников, а огненных всполохов.

Сознание возвращается обрывочно, реагируя на внешние раздражители в виде перепалки на кухне, стука кухонных фасадов, надоедливо скрипящей лампочки и отвратительно булькающей воды в батарее, к которой она, судя по всему, была прикована наручниками. Лори силится разлепить глаза, но веки будто налиты свинцом — как и все тело, особенно валяющаяся где-то в районе живота рука, пошевелить которой не выходит даже готовясь к новой порции боли. Ботинки скользят по полу, а сама Майерс — по какому-то пледу, расстеленному под ней, видимо, в качестве небольшой компенсации за нахождение на полу. Впрочем, учитывая провал в памяти после выхода из машины, и наличие укуса зараженного, может быть ей и не на что жаловаться.

Сверхчувствительность давит на и без того пострадавшую голову, заставляя мотнуть макушкой, с новым стоном сползая еще чуть ниже, пока второе запястье окончательно не упирается в ободок наручников. Металл по металлу издает негромкий скрежет, но в ушах Майерс, усиленный стократ, заставляет поморщится и прекратить шевеления. К черту руку, пусть хоть отвалится.

Когда глаза перестают слезиться, а комната наконец перестает расплываться, Лори оглядывает помещение. Решеток нет, уже плюс. Штаб-квартира Дрейвна наверняка была оснащена подобными, как и неплохой лабораторией, в которой у нее брали кровь для каких-то наблюдений. Это место на него не похоже, больше смахивая на дорогую квартиру. Эпано, точно. Майерс жила куда скромнее и сейчас даже немного скучает по обстановке своего убежища, в то время как в этом чувствует себя на виду, едва ли в состоянии попытаться заставить себя определить, куда ведет какой коридор на случай, если и отсюда придется уносить ноги. Впрочем...

Осмотр запястья подтверждает подозрения относительно наручников, так что вряд ли в ближайшее время ей предстоит куда-то перемещаться.

Голоса доносятся снова и их количество заставляет напрячься. Появились на пороге Фостер, она бы не особо удивилась, но вряд ли у них в этом деле был союзник, которому можно было доверить всю плачевность сложившейся ситуации. Её немногочисленные познания состава Дрейвна не помогают с идентификацией, но хотя бы это не Тодд и не Кейн, с наибольшей вероятностью пустившие бы её в расход. Впрочем, стоит тем затихнуть, как Лори принимает лучшее из доступных решений — перестает шевелиться, делая вид, что снова отключилась.

Слышит тихий скрежет проворачиваемой ручки, шаги. Она не оборотень, по запаху обладателя не отличит, особенно с чугунной башкой, но невольно напрягается, готовая отбиваться от сомнительных шприцов или другие малоприятных медицинских атрибутов, прежде чем слышит угрюмое:

— Она уже в сознании. Сердце колотится и дыхание рваное, —  развернутое пояснение, конечно, не показатель, но Майерс все-таки приоткрывает глаза, чтобы полюбоваться на нового члена их маленькой команды-катастрофы. В первые секунды ей кажется, что крыша все-таки дала течь, потому что парень напротив чертовски похож на...

— Гарет..?

Но постепенно чердак встает на место, вылепляя перед глазами другое, пусть и чем-то похожее лицо.

— Показалось. Да и тебе явно не пятьдесят, — бормочет она, убеждая саму себя, хотя учитывая озвученные показатели, парнишка человеком явно не был. Так что не факт. И все же, это не Гарет, так что можно не вдаваться в подробности собственного прошлого. — Но подслушивать нехорошо. Хотя, может там еще что отказывает уже. Ничего подозрительного не замечал?

Каин явно был не в курсе про закон о защите окружающей среды и сохранении биоразнообразия, но познания истории Австралии Уотсфорд оставляет при себе. Вряд ли тритона убедит рассказ о черепашатах или дельфинах, выброшенных на берег. Хочет считать людей врагами — пожалуйста. Она хочет убраться с этого пляжа, с ним или без него, достаточно вымотанная, чтобы поставить отметку «выполнено» напротив пункта по защите своих русалочьих интересов.

— До мелководья было, как до луны, — отмахнувшись от всех вежливых ответов, которыми обычно прикрывалась ради чужого расположения, цедит сквозь уже начавшие стучать зубы Шарлотта. Может нужно было действительно оставить его там? Бросить по заранее отработанной команде. Ногти от упрямо сжатых кулаков впиваются в почти лишившиеся чувствительности ладони, прежде чем резко разжатая рука раздраженно дергается в сторону воды: — Вот он твой океан. Иди.

Она вполне может развернуться и, приложив определенные усилия, уйти. Может, но упрямо ждет. Не столько чтобы убедиться, что этот упрямый хвостатый доползет до воды, не отключившись, а потому что ей полагается как минимум благодарность за приложенные усилия. Признание, что Каин взял ее с собой не зря. Что она нужна. Внутри жжет от злости, потому что ничего из необходимого ей похоже не светит, а у Уотсфорд без признания собственного превосходствКаин явно был не в курсе про закон о защите окружающей среды и сохранении биоразнообразия, но познания истории Австралии Уотсфорд оставляет при себе. Вряд ли тритона убедит рассказ о черепашатах или дельфинах, выброшенных на берег. Хочет считать людей врагами — пожалуйста. Она хочет убраться с этого пляжа, с ним или без него, достаточно вымотанная, чтобы поставить отметку «выполнено» напротив пункта по защите своих русалочьих интересов.

— До мелководья было, как до луны, — отмахнувшись от всех вежливых ответов, которыми обычно прикрывалась ради чужого расположения, цедит сквозь уже начавшие стучать зубы Шарлотта. Может нужно было действительно оставить его там? Бросить по заранее отработанной команде. Ногти от упрямо сжатых кулаков впиваются в почти лишившиеся чувствительности ладони, прежде чем резко разжатая рука раздраженно дергается в сторону воды: — Вот он твой океан. Иди.

Она вполне может развернуться и, приложив определенные усилия, уйти. Может, но упрямо ждет. Не столько чтобы убедиться, что этот упрямый хвостатый доползет до воды, не отключившись, а потому что ей полагается как минимум благодарность за приложенные усилия. Признание, что Каин взял ее с собой не зря. Что она нужна. Внутри жжет от злости, потому что ничего из необходимого ей похоже не светит, а у Уотсфорд без признания собственного превосходства глаза всегда застило красной пеленой, стиравшей последние ограничения.

Пока Каин переходит из категории выгодных союзников в обидчики и обратно, Шарлотта молча наблюдает за чужой попыткой подняться, пока не отводит взгляд под звуки чужого поражения. То ли это, то ли все та же нереализованная потребность тихонько притупляют злость, не давая той перерасти в жестокость. На счастье тритона, когда ей что-то нужно, она становилась очень терпеливой. Даже если прошлая попытка давать бесконечное количество шансов на исправление обернулась полным провалом.

Ладно.

Приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не начать улыбаться.

Что-то внутри расправляет крылья, даже если довольно быстро пластинка сменяется новыми угрозами, а Уотсфорд чисто из интереса прокручивает в голове список тех, кому могла рассказать про гостящего в доме тритона. Те, кто не счел бы её сумасшедшей, прибежали бы его спасать его от нее, так что новостную смс-рассылку явно придется отложить.

— Ни одного упоминания случившегося в скальной живописи на Мако, клянусь, — закатывая глаза, Шарлотта пытается загнать себя под маску хорошей понимающей девочки, но каждый раз проигрывает, уже не единожды продемонстрировав Каину свое настоящее лицо. Какая-то часть её понимает, что ему чертовски больно, причем отчасти из-за нее, поэтому спустя какое-то время все же слышится усталый вдох, прежде чем она возвращается к так волнующему её вопросу с большей серьезностью. — Никто не узнает, обещаю. Никаких аквариумов, никакой жалости.

Она мнется в нерешительности чуть в стороне, будучи не в состоянии подойти ни из-за мокрой одежды, которую не на что заменить, ни из-за резких слов, отправляющих её вперед. Не оглядываться. Меньше всего ей хотелось сейчас играть в игры, полагаясь только на слух при попытке понять, что Каин по-прежнему за спиной, стоит, дышит. Но условия не обсуждались, только не с ним. Припоминая полет в ледяную воду в ночь их знакомства, Шарлотта устало разминает уже ноющие от усталости плечи, прежде чем сделать первые несколько шагов в нужную сторону.

Это её самый длинный поход до дома. В постоянных оглядках по сторонам в попытке не попасться на глаза, не ускорить шаг, погрузившись в свои мысли, и не начать разговор, потому что тишина затягивала не хуже ила, делая и без того медленный путь просто невыносимым. Она останавливается недалеко от дома, изнеможенно осматривая ярусы и лестницы, к которым до сих пор не особо-то привыкла. Экскурсию она проводила лишь раз, на день рождения Льюиса, а теперь собиралась впустить внутрь того, кого почти не знала, найдя на таинственном русалочьем острове.

Резкий голос наконец-то поравнявшегося с ней мужчины заставляет чуть вздрогнуть, выныривая из своих мыслей.

— Поставлю корм для рыбок на видное место, — устало передвигая ноги, Шарлотта лезет в тайник за запасным ключом. Благоустроенный матерью сад прекрасно подходит для того, чтобы спрятать между цветов небольшую коробочку. Чего не скажешь о лестнице, подъем по которой окончательно выводит её из строя, сбивая дыхание. — Вон там ванная, можно снять одежду и смыть... песок, — до сознания не сразу доходит, чем чреват контакт с водой. Она переводит взгляд на рану, потом на ванну, потом на диван, прежде чем махнуть рукой. — Почищу потом диван. Ложись. Принесу воду с собой и аптечку.

Она устало плетется на соединенную с гостиной кухню, шаря по ящикам. Кухню тоже придется помыть, мать не допускала грязи в своем главном святилище, в то время как Шарлотта уже перенесла сюда половину золотого берега. Затем выуживает небольшой тазик в ванной, наполняя тот водой и притаскивая все поочередной к дивану, прежде чем устало завалиться на пол прямо рядом с ним. Возможно, надо было переодеться, но тогда песка стало бы еще больше, а Уотсфорд не была уверена, что не заснет прямо в ванной.

— Я все еще не прочь услышать про волшебную ракушку или коралл, — радуясь отсутствию ковров на первом этаже, Уотсфорд не то чтобы тянет время, сколько ищет в себе силы. К тому же, у нее нет никакой уверенности, что Каин позволит ей влить в рану содержимое неизвестных ему бутылок. Поэтому тянется за антисептиком, предпочитая начать с собственных рук. Чуть шипит, когда ранки пощипывает, но скорее для привлечения внимания к сопутствующему ущербу и, возможно, немного для устрашения в отместку за плохое поведение. Косится в сторону Каина, проверяя реакцию, и предпринимая отчаянную попытку выведать новую информацию: — Уверен, что нет другого способа? Мне казалось, что там, на пляже, что-то происходило... между нами?а глаза всегда застило красной пеленой, стиравшей последние ограничения.

Пока Каин переходит из категории выгодных союзников в обидчики и обратно, Шарлотта молча наблюдает за чужой попыткой подняться, пока не отводит взгляд под звуки чужого поражения. То ли это, то ли все та же нереализованная потребность тихонько притупляют злость, не давая той перерасти в жестокость. На счастье тритона, когда ей что-то нужно, она становилась очень терпеливой. Даже если прошлая попытка давать бесконечное количество шансов на исправление обернулась полным провалом.

Ладно.

Приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не начать улыбаться.

Что-то внутри расправляет крылья, даже если довольно быстро пластинка сменяется новыми угрозами, а Уотсфорд чисто из интереса прокручивает в голове список тех, кому могла рассказать про гостящего в доме тритона. Те, кто не счел бы её сумасшедшей, прибежали бы его спасать его от нее, так что новостную смс-рассылку явно придется отложить.

— Ни одного упоминания случившегося в скальной живописи на Мако, клянусь, — закатывая глаза, Шарлотта пытается загнать себя под маску хорошей понимающей девочки, но каждый раз проигрывает, уже не единожды продемонстрировав Каину свое настоящее лицо. Какая-то часть её понимает, что ему чертовски больно, причем отчасти из-за нее, поэтому спустя какое-то время все же слышится усталый вдох, прежде чем она возвращается к так волнующему её вопросу с большей серьезностью. — Никто не узнает, обещаю. Никаких аквариумов, никакой жалости.

Она мнется в нерешительности чуть в стороне, будучи не в состоянии подойти ни из-за мокрой одежды, которую не на что заменить, ни из-за резких слов, отправляющих её вперед. Не оглядываться. Меньше всего ей хотелось сейчас играть в игры, полагаясь только на слух при попытке понять, что Каин по-прежнему за спиной, стоит, дышит. Но условия не обсуждались, только не с ним. Припоминая полет в ледяную воду в ночь их знакомства, Шарлотта устало разминает уже ноющие от усталости плечи, прежде чем сделать первые несколько шагов в нужную сторону.

Это её самый длинный поход до дома. В постоянных оглядках по сторонам в попытке не попасться на глаза, не ускорить шаг, погрузившись в свои мысли, и не начать разговор, потому что тишина затягивала не хуже ила, делая и без того медленный путь просто невыносимым. Она останавливается недалеко от дома, изнеможенно осматривая ярусы и лестницы, к которым до сих пор не особо-то привыкла. Экскурсию она проводила лишь раз, на день рождения Льюиса, а теперь собиралась впустить внутрь того, кого почти не знала, найдя на таинственном русалочьем острове.

Резкий голос наконец-то поравнявшегося с ней мужчины заставляет чуть вздрогнуть, выныривая из своих мыслей.

— Поставлю корм для рыбок на видное место, — устало передвигая ноги, Шарлотта лезет в тайник за запасным ключом. Благоустроенный матерью сад прекрасно подходит для того, чтобы спрятать между цветов небольшую коробочку. Чего не скажешь о лестнице, подъем по которой окончательно выводит её из строя, сбивая дыхание. — Вон там ванная, можно снять одежду и смыть... песок, — до сознания не сразу доходит, чем чреват контакт с водой. Она переводит взгляд на рану, потом на ванну, потом на диван, прежде чем махнуть рукой. — Почищу потом диван. Ложись. Принесу воду с собой и аптечку.

Она устало плетется на соединенную с гостиной кухню, шаря по ящикам. Кухню тоже придется помыть, мать не допускала грязи в своем главном святилище, в то время как Шарлотта уже перенесла сюда половину золотого берега. Затем выуживает небольшой тазик в ванной, наполняя тот водой и притаскивая все поочередной к дивану, прежде чем устало завалиться на пол прямо рядом с ним. Возможно, надо было переодеться, но тогда песка стало бы еще больше, а Уотсфорд не была уверена, что не заснет прямо в ванной.

— Я все еще не прочь услышать про волшебную ракушку или коралл, — радуясь отсутствию ковров на первом этаже, Уотсфорд не то чтобы тянет время, сколько ищет в себе силы. К тому же, у нее нет никакой уверенности, что Каин позволит ей влить в рану содержимое неизвестных ему бутылок. Поэтому тянется за антисептиком

Внутренности дерет так, что Майерс затихает на диване, пытаясь практически не дышать, хотя в другой ситуации не преминула бы возможностью как следует рассмотреть собственный «мираж» посреди чужой гостиной: поддерживая общение с Холлами, она заметила отпечаток времени лишь спустя много лет, успев по-своему смириться с их новым положением родителей дочери-подростка. Да и друзья были магами, в то время как Гарет при всех своих навыках оставался человеком. Десятки лет, значимые для нее лишь благодаря окружающим людям и их потери, для него, должно быть, сложились где-то в целую жизнь. Находясь одной ногой в преждевременно выкопанной ей Броунвеном могиле, Лори была не прочь повидаться с теми немногими призраками прошлого, которые оставались в городе, который был исключением из всех выстроенных правил.

Ладонь на собственном лбу кажется спасительно прохладной, и Майерс в полубреду позволяет себе прижаться к той в ответ, прежде чем приоткрыть глаза в ожидании, когда чужая рука перестанет перекрывать ей обзор. Приблизившееся лицо бросается в глаза знакомыми чертами, куда ближе к первоначальным, чем у её предыдущей няньки, сопящей где-то вне зоны видимости. А стоит губам сложиться в усмешку, как у Лори обрывается где-то внутри от окончательного узнавания.

— Привет, не Форд, — не время предаваться воспоминаниям, но затуманенное сознание без сопротивления выискивает отрывки давно минувших лет. Майерс рада бы не вспоминать, прекрасно понимая, что одного вируса более чем достаточно, чтобы её уничтожить. Груз воспоминаний сделал бы это куда позже, когда их количество стало бы невыносимым. И если раньше Гарет остался бы молодым подтверждением того, что кицунэ с людьми не по пути и лучше даже не пытаться, то его изрядно постаревшая версия вбивала в девушку гвозди осознанием н а с к о л ь к о. — Как нежилец. Подумать только, да? А ты как? Уже болит спина? Или суставы. У меня вот все болит, так что твоя винтовка очень кстати. Тебя позвали пристрелить меня, если станет совсем туго?

Бен. Парень с супер слухом и совестью. Хочется дать ему положительную рецензию, пока язык еще шевелится, но снятые наручники резко меняют фокус внимания: все силы уходят на то, чтобы подняться. Лори думала, что ей было хреново в машине по пути в эпано, но сейчас каждое движение отдается тупой болью то в голове, то в конечностях, половину из которых она уже не особо-то и чувствует. А, нет, стянутая толстовка оживляет некоторые нервные окончания, срывая с губ сначала болезненное мычание, а потом и парочку ругательств. Можно было убить её и в кофте.

— У тебя всегда не особо получалось играть в доктора, — бормочет она, срываясь на очередной стон, когда резкое движение отдается очередным приступом боли. Со стороны ванной слышится грохот, судя по всему, уронившего что-то от новой информации Бена. Хмыкая, Лори устало прислоняется к шее Гарета. Она стала старше, хоть по ней и не скажешь. Уже не совсем понятно, что лиса зачтет за помощь, требующую уплаты долга. Ей интересно, думает ли об этом держащий её на руках мужчина, который снова помогает ей? Или для него прошло слишком много времени, чтобы помнить о ней что-то кроме имени?

Яркий свет режет по глазам. Холодная вода же выбивает воздух из организма. Лори инстинктивно дергается вверх, пытаясь избежать контакта с обжигающей кожу жидкостью, но все равно оказывается погружена в ванну. Организм берет свое, выпуская наружу ауру кицунэ: рваную уже почти наполовину, но все еще вторящему силуэту выгнутой дугой Майерс, которую уже начинает потихоньку бить дрожь. Вспышка магии проходит, аура развеивается, а тело безвольно опускается на дно ванной... пока по комнате не разносится волна брызг от резко подскочившей на скорости Майерс в попытке оттолкнуть обидчиков и убраться подальше. Впрочем, через мгновение она обнаруживает себя скрученной, шипя от боли, в то время как уже не такие любезные руки Бена, сумевшего её опередить, не придавливают её собственные к спине.

— Впечатляет. Хотя как раз тебе стоит держаться от зараженных как можно дальше, — расплачиваясь за активность головокружением и резким приступом слабости, Лори оседает на залитый водой пол, погружаясь в очередной приступ кашля и сплевывая кровь, прежде чем поднять глаза на Гарета, которому увиденного должно было быть достаточно, чтобы закончить эту нескончаемую попытку её спасти. Ему-то ли не знать, как велел охотнику поступить в такой ситуации долг?

Неподдельная теплота во взгляде отбрасывает Майерс во времена частых визитов к Холлам, когда маленькая Джуди, перемахнувшая за полгода-год через приличное количество отметок роста на двери, выучившая кучу всего нового и делающая первые шаги в освоении очередного любимого увлечения, вызывала такое же выражение на лице подруги. Гарет был сдержаннее, не бросался показывать ей фотографии на телефоне, но определенно любил своих детей. Лори чувствует спокойную, но искреннюю радость за него, позволяя на несколько минут не приобщать к этому чувству весь тот багаж, что тянулся за каждым упоминанием фамилии, давно ставшей ассоциироваться не с ним, да к тому же далеко не в положительном ключе.

Она тихо смеётся сквозь плотно сжатые зубы, стараясь не подключать грудную клетку, которую последние несколько минут изрядно жжет. Тяжесть прошедших лет, никогда не ощущаемых так, как в Броунвене, неприятным осадком оседает где-то на задней части горла, вызывая порыв сглотнуть плотно осевший там ком.

— Мы с ним знакомы минут на сорок больше, чем ты застал, — хмыкает Майерс, гадая, подслушивает ли их обитатель кухни или что там было в том направлении. — Но я определенно успела насолить ему больше, чем он мне.

Невысказанное продолжение повисает в воздухе, оставленное на усмотрение Гарета: Лори сама была сверхъестественным, чтобы быть настроенной радикально против таких, как она, но в то же время могла помочь с тем, где даже охотники были бессильны. Если, конечно, сначала кто-то поможет ей пережить ближайшие дни.

При переходе обсуждения к Гарри Майерс задумчиво молчит. Накануне заражения ей тоже открылась информация о Джуди, которую ей было некогда переварить из-за навалившихся событий. И все же, одно дело — сомнительный роман с шерифом в два раза старше тебя, а другое — непосредственное участие в том, что её жизнь превратилась в камерный ад. Лори чувствует неловкость из-за собственной заминки и даже злость из-за желания смягчить удар. Впрочем, короткая вспышка быстро сменятся необходимостью увести Гарета от поспешного желания посвятить в детали происходящего Моргана.

Она невпопад кивает в ответ на информацию об ещё одной Фостер, с щемящим чувством внутри переваривая мысль о том, что Гарет может быть с Дрейвном заодно. Знакомство с Морганом не обязательно подразумевало именно это, в конце концов в группировку входил сын Гарета. Но у Майерс внутри все сжимается в ожидании, что тот мог быть задействован. Или что дилеммы, которая виделась ей, просто не будет, а кто-то из её прошлого откажется от нее без лишних раздумий, выбрав спасение семьи.

— Проще всего решить проблемы Гарри просто отдав Тодду меня, — изрядно искусав пересохшие губы, устало рубит Лори, пристально вглядываясь в глаза напротив. Она могла попытаться схитрить, но предпочитает сразу озвучить самый непривлекательный вариант, не давая себе надежды на что-то иное. — Я в городе из-за Дрейвна, — ещё одна заминка. Можно было бы сказать Гарету про иммунов. Но в квартире ещё был Бен, при котором Фостер упрямо не озвучивал ни свой маршрут, ни цели. Поэтому Майерс тоже молчит, чувствуя безумную усталость даже для того, чтобы вынести своему обидчику приговор. — Так что помимо полиции и ликвидаторов у них тоже возникнет вопрос, что случилось с их ручным питомцем.

В горле пересохло, а наручники на запястье будто бы сильнее впиваются в кожу, пока Лори ждёт вердикта. Скрыть транспортировку заражённого в самую охраняемую городскую зону уже достаточно неприятная задача, учитывая введённое военное положение, позволяющее избавляться от заражённых на месте без суда и следствия. Но выступать против своих, должно быть, куда сложнее. Даже если опустить непосредственное участие некоторых людей в том, чтобы заманить её в ловушку.

— Не похоже, что ты в курсе всех новостей, но мне нужно знать наверняка. Ты был в курсе? Даже если речь шла не конкретно обо мне.

Или это просто ваша семейная способность западать мне в душу.

Лори так и не успевает узнать, какое предположение возникло у Гарета в отношении собственного сына после всего услышанного. Признаваться в степени близости их с Гарри отношений Майерс не спешит, хотя наличие у Фостера двух взрослых детей и кольца на безымянном пальце левой руки, как и количество прошедших лет со времён их собственного романа, не оставляли места для каких-либо обязательств по отношению друг к другу, впрочем, не делая ситуацию менее неловкой. И неважно, что Майерс едва ли сильно отличалась от той себя, что училась в академии.

Глухой звук замка на входной двери перетягивает на себя внимание, прерывая разговор. Гарет просит подождать, впрочем, вспоминая про наручники прежде, чем забывшая о них Лори вывихнет себе плечо, пытаясь встать следом. Это могли быть охотники из Дрейвна, это могли быть люди Гарета. Майерс спускает ноги на пол, чувствуя, как сбивается дыхание. Казалось бы, она уже при смерти, чего бояться? Но внутри все равно все замирает, сжимая в тиски никуда не девшееся желание жить.

Оборачиваясь, она замечает замах руки, прежде чем кулак Гарета обрушивается на вошедшего. Лори дёргается на диване, не имея возможности зажать рот ладонью. Бен не предупреждал о чужаках, а в свете только что состоявшегося разговора по зубам, по всей видимости, получил именно Гарри. До нее доносится возмущенный возглас Бена, обрывки фраз которого вскоре тонут в быстрых шагах возвращающегося к ней мужчины.

— А? — всё ещё пытаясь разглядеть в темного коридора вернувшегося охотника, в компании иммуна или без, что вероятнее, переспрашивает Лори, не сразу обращая внимание, что то тут, то там над кожей огненными всполохами проявилась аура кицунэ. Её эмоции выходит из-под контроля, как и силы, и приходится приложить усилие, чтобы заглушить ту, не пугая окружающих и не привлекая к окнам квартиры лишнего внимания. — Хороший удар, — теперь вспышки перед глазами и приходится досчитать до пяти, прежде чем те пропадают, а сквозь страх пробивается признательность. Что-то на порядок теплее привычных чувств, когда все хорошее все равно разбавлено ложкой дегтя. Пусть даже Майерс чувствует себя ябедой, которую наверняка сейчас полушепотом закладывает брату Бен. — Не будь я в очередной раз покалеченной, было бы интересно посмотреть, чему ты научился за прошедшие годы.

На губах сквозь броню пробивается слабая улыбка, адресованная Гарету, даже если Лори тут же приправляет ту усмешкой. Она надеется, что мужчина прочитает в её взгляде не озвученное «спасибо». Но через несколько секунд взгляд снова возвращается в сторону коридора, потому что ни удар в челюсть, ни приятные воспоминания не вылечат её от укуса заражённого, который начинает потихоньку жечь все сильнее.

С удивлением у Шарлотты действительно не очень, но поздно округлять глаза и верещать, истерично дергая на себя ручку морозилки, хотя открывается та наружу... так что остается только зачарованно перевести взгляд, лихорадочно придумывая отмазки. Что там может подойти? Любимая аквариумная рыбка, выпущенная в унитаз? Бабушкины сказки о русалках? Последнее даже было правдой, вот только ей не десять, чтобы при виде полурыбины захлопать в ладоши и протянуть вилку вместо расчески, спросив, где краб. Научный проект скорее отпугнет — никто не хочет становится экспериментальным образцом. Отец-моряк, рассказывавший истории? Боги, местный бармен и тот больше подходил на эту роль. Сказочника, не отца. Оставалось только сослаться на любовь к искрящимся вампирам, но Уотсфорд не в силах выдавить из себя что-то настолько нелепое, будучи на голову выше всех этих неспособных к импровизации девиц с хвостами и магией, которых она была лишена.

— Я уже видела русалку, — решив пойти по пути упрощения, выпаливает рыжая, прикидывая, как выкручиваться дальше. Она скорее удавится, чем собственноручно укажет русалочке путь к счастливой троице, которые настроят ту против нее, так что рассказывать правду нельзя. Сослаться на Каина? Тоже нет. В подробности взаимоотношений с русалками её персональный подводный гид, как и во все остальное, вдаваться не любил, но такое впечатление, что между собой они как будто не общались. Не говоря уже о том, что внутри противно скребется жадность при мысли, что тритон может заменить её полностью функционирующей русалкой. Или вообще заменить... Приходится взять себя в руки, благо, что даже мокрые те никак не выдавали её вранья. — Но не была уверена, что мне не показалось. Но ты права, это может подождать. Хотя... магия может распоряжаться? Извини, тяжело удержаться, когда слышишь что-то такое, — новая информация ей бы не помешала, даже если вытащить говорящий источник знаний было выгоднее со всех сторон. Не будь она в курсе, голова бы уже распухла от подробностей, так что Уотсфорд делает вид, что перегружена, на деле же прикидывая пути отступления.

— Да, с потолка... — подтверждает Шарлотта, пытаясь определиться, все дело в натуральном цвете волос или новая русалочка действительно была... странной. Когда они доходят до применения ног на суше, Уотсфорд уже почти готова выругаться... будь Каин таким, она давным-давно обвела бы его вокруг пальца, умыкнув не только все части артефакта, но еще и пару сундуков с золотом со дна морского! Далеко не сразу некогда полученная информация встает на свое место. Настоящие тритоны. Настоящие русалки. Тритоны почему-то воспринимались менее ревностно, в то время как в случае с женской представительницей зависть вновь растет по шкале, заставляя школьницу сделать несколько глубоких вздохов, прежде чем в глазах зажигается огонек. Что там видно со стороны, Уотсфорд не знает, но готова прыгать и плясать, ведь изначальная русалка может знать куда больше о возвращении сил! Вытирается хвост теперь куда усерднее. Это ж могло так повести! — Можешь на меня положиться, я не брошу тебя здесь! Кстати, я Шарлотта. Думаю, что так координировать наши действия будет удобнее.

Ответственная миссия стала еще более важной. Последствия столкновения русалочки с бутылкой воды персонал уже устранил и хотя кухня находилась прямо в зале, все еще была велика вероятность, что кто-то заявится в морозильник за новыми продуктами. Будь у нее прежние силы, устроить переполох в туалете не составило бы труда, но сейчас слишком рискованно выпускать русалку из поле зрения, особенно с учетом того, что она даже дверь удержать в закрытом виде сама не сможет, лежа с хвостом на полу.

— Скажи, а эта твоя магия случайно не включает в себя, скажем, управление водой? Её тут многовато, понимаю, но нам бы не помешало устроить небольшой кавардак в туалете, чтобы весь персонал пошел туда, пока я буду пытаться дотащить тебя до кабинета.

Заваливаясь на холодный асфальт, Рид обмякает, малодушно поддаваясь желанию больше не вставать. Даже Сэм выдохся тащить его, а уж передвигать собственные ноги, когда впереди все равно ждет смерть, с каждым шагом кажется все более бессмысленной задачей. Греймарк почти начинает отговаривать себя от прощания с Эллой, на которое все еще надеялся вопреки угрозе, которую нес: из-за вируса, из-за информации о Семье, так или иначе просачивающейся в мыслях из одной головы в другую. Из обрывков чужих воспоминаний он тоже догадывался о нежелании привлекать к себе лишнее внимание, которое сейчас планировал притащить к ней вместе с запахом крови и, скорее всего, неприятными воспоминаниями в место, которое, он надеялся, станет для нее безопасным.

Младший брат цепляется за новую информацию с присущим ему упрямством, вызывая на губах понимающую усмешку. Рид не знает, уязвлён тот наличием у старшего секретов (и Элла, что забавно, была не самым большим из них или, по крайней мере, почти не затрагивала знакомых Сэму людей), наверняка непривычным для телепата чувством собственной неосведомленности или банальным любопытством. А может он всего-навсего хочет знать точный маршрут на случай, если останется единственным здравомыслящим, но Греймарку все равно смешно. Не так он планировал обо всем рассказать и, конечно, не сейчас, еще не разобравшийся в половине навороченных в недавнем прошлом дел.

— Есть девушка, из «Полета», — вместо того, чтобы просто назвать адрес, поясняет молодой человек, начиная чувствовать пробирающийся под куртку холод от земли. Облизывает пересохшие губы, прикидывая, что стоит озвучивать, учитывая, что ни одна из участвующих в будущей встрече сторон не знает всей правды, а он, мягко говоря, не в состоянии будет пояснить некоторые, особо неприятные моменты. — Одна из подопечных Найджела, но не в курсе про Дом или мисс Хван, — благоразумно опуская подробности того, что зато Сора хорошо знает об Элле, Рид пытается сосредоточиться, но упорно вспоминает лишь огненный цвет волос, коварную улыбку и внушительный аппетит, от которого Рид еще вчера едва сдерживал умиленную улыбку, подкидывая в тележку с продуктами побольше всего про запас. В какой-то степени ему даже не хотелось уходить из той квартиры, не хотелось возвращаться в отгороженную дверью жизнь, несмотря на то, что и Сэм, и Сора оставались там. Греймарк берег этот маленький секрет только для себя, а теперь две детали пазла, как он и предполагал, не склеивались, потому что он изначально вытачивал их отдельно друг от друга. — Она поможет.

Рид отводит взгляд, не зная, читает ли его мысли Сэм. Даже злиться на него сейчас было бы глупо, ведь отслеживание изменений в его поведении могло спасти брату жизнь. И все же он запутался достаточно и был не готов быть полностью откровенным. И они шли ко второму человеку, способному читать его мысли. Причин не вставать стало на одну больше.

Следующая часть пути проходит тяжело, но почти без приключений. Им больше не попадаются ни зараженные, ни патрули, хоть Рид и опасливо косится в сторону темных, расплывающихся в отдалении окон. Их спасало только позднее время, да расположение — в Чамили мало кто из жителей бросился бы вызывать полицию. А вот в отсутствии добровольных отрядов сопротивления Греймарк сомневался, надеясь, что те несут патруль в другой части района. Судя по ударившему по глазам разноцветному свету мигалки, эта часть была отдана городской полиции.

Он тихо стонет, стоит им поспешно рвануть обратно за здание. Наверняка присутствие копов и отпугивало от них всех остальных, но не сказать, что состоись встреча с ними, та будет приятной. Они петляют по переулкам, пережидают за углами, так что Рид невольно путается в маршрутах, устало прикидывая верное направление.

— Пройти еще два дома и повернуть... правее, кажется. Проблема в том, что там будет... перекресток, поэтому придется... взять крюк в сторону, если мы не хотим выходить на... открытое место, — перемещаться по крышам было бы удобнее, но сейчас он не потянет использование магии, а значит план был непригоден. Зато после этого осталось не так уж долго до дома Эллы. На всякий случай он диктует адрес на случай, если уже начал путаться в воспоминаниях, но, кажется, направление верное.

Следом за одним бычком следом летит второй, такой же выгоревший за то время, что Лорейн стискивала зубами фильтр, пока наблюдала за перебинтовкой собственных рук. Стало лучше — даже не обязательно перебирать пальцами, хотя Майерс до последнего пытается отговорить лису признать долг, но в конце концов чувствует оседающее на плечи мерзкой тяжестью обязательство. Вернуть долг. Зачем кицунэ такая долгая жизнь, если первая её часть сопряжена с постоянными рисками и едва ли сильно выделяет их от людей, за исключением парочки трюков, так сходу и не поймешь. В своих легендах человечество находило это удобным, имея больше шансов одолеть хитрого враг. Сам враг чертыхался, предпочитая держаться от смертных подальше.

Рот теперь свободен, но желания поговорить от этого больше не становится. Даже если один вечер мучений на потенциальном свидании вполне должен был потянуть за благодарность за обмотку рук куском ткани. Поэтому тратить на это дело слова она не собирается, тем более, что Фостер, кажется, смиренно и не ждет ничего. Или это была провокация?

— Благими намерениями, Фостер, дороги в санатории не выложены, — конфискуя еще одну сигарету, Лорейн тянется к чужой спортивной сумке за зажигалкой. Нарушение личного пространства могло быть обоюдным, но та лежит сверху. А потом обзор перекрывает не то чтобы посвежевший, но явно довольный собой малый. Он, в отличие от Майерс, ведет себя прилично, не усыпая её веером брызг, даже если в душной комнате хочется немного освежиться.

— Не можешь, — наконец делая глубокую затяжку и чуть смакуя привкус во рту, выпускает дым и природную едкость девчонка, разве что глаза не закатывая. — У тебя нет к ним доступа, ты же зеленый совсем. У семьи, возможно, но думаю, что тебя за такое по головке не погладят. А что касается документов в Академии, — ей не удается сдержать смешок. Опираться на ладони все еще неприятно, сидеть с прямой спиной не лучше, так что Майерс чуть смещается, затаскивая ногу на скамейку и используя собственное колено в качестве подпорки под руку. — Даже если намочишь волосы и эротично зачешешь их назад, заправляет ими оборотень, кажись, в летах. Даже не знаю, чем ты сможешь его пронять, чтоб добраться до личных дел студентов.

Она знает, пробовали с компанией на первых курсах. Лорейн тогда подписалась, планируя после окончания обучения изъять данные о себе, чтобы хоть немного нивелировать ущерб от её затеи обучения в Броунвене: городские архивы так не вскроешь, но сократить количество бесценно лишней информации о себе никогда не помешает. Увы, её личное дело осталось целым не только до поры до времени. Нагоняй они тогда получили знатный, а план б пока так и не оформился ни во что конкретное. На несколько мгновений сидящий напротив подвергается оценке как вероятный сообщник, но она довольно быстро одергивает себя, возвращаясь к тому, что их общении не продлиться дольше строго положенного для успокоения её «лисьей совести».

Даже если при других обстоятельствах его внимание могло бы ей даже польстить.

Но нет. Не дождется.

С другой стороны, избегать его она уже не сможет: иначе кицунэ её наизнанку вывернет, а приятного в этом мало. Особенно если Гарет просечет, насколько в большой ловушке она оказалась после его игры в рыцаря. Так что лучше как можно скорее реализовать все его навязчивые ожидания, желательно обсудив вслух все условия их маленького контракта.

— Лор... Лорейн, — ах да, чертова полная вариация имени, из-за которого Майерс иногда представлялась то Лорен, то еще кем-нибудь, лишь бы не выслушивать все это нигде, кроме семейных собраний. Увы, к поездке в Броунвен пришлось подойти серьезно, так что и имя в документы попало правильное, а дальше обращения преподавателей сделали возвращение к чему-нибудь более приятным практически невозможным. Уже предвкушая шутки по поводу старомодного имени, жертва сдавленно выдает: — Но можешь звать меня Майерс, по фамилии. Как и большинство в Рейвене. — а лучше вообще никак к ней не обращаться, но в страхе перед именем рот выдает совсем не то, что должен. Глубоко вздыхая, отчего горло неприятно щекочет, девчонка продолжает: — Счастлив? Что там еще было? Спарринг и выпивка в случае поражения. Этого будет достаточно, чтобы мы стали квитами?