shiro sagisu - torn apart
Вода никогда не врала.
С лишенных краски губ сорвался глухой негромкий стон, за которым последовал хриплый вдох и кашель — тритон подавился собственной кровью. Вместе с ней тяжёлое, неподвижное тело покидали отголоски, остатки той ослепляющей боли, которую он испытывал внутри затонувшего корабля или в те редкие моменты, когда приходил в сознание и делал несколько мощных толчков хвостом, чтобы не быть Шарлотте большей обузой. Слишком бессознательно, чтобы начать уговаривать её его бросить, слишком бессознательно, чтобы не признать — ему не хотелось, чтобы она уплыла, оставив его умирать в одиночестве.
Он так же бессознательно потянулся к источнику тепла, накрывая ладонь Шарлотты своей, сплетая их пальцы, прижимая крепче, в надежде почувствовать кожей ещё больше её тепла, её магии, её… Заботы? Сила заполняла его, магия оживала внутри.
Каин, не открывая глаз, склонил голову набок — и щекой коснулся лба девушки.
«Она ведь заболеет», — пронеслось в полуугасшем сознании раздражённое. Сознание возвращалось к нему медленно, сознательность — и того медленней, но он, рождённый в воде, тонул в её руках, не желая признаться ни себе, ни ей, что был бы не против продлить это странное мгновение повисшей между ними тихой нежности.
Дыхание её казалось таким обжигающе горячим, запуская колючие снопы мурашек по холодной коже тритона. Ему было неловко, он не умел демонстрировать эмоции, если не было на то мотива. Каин чувствовал, как её лоб прижат к его плечу. Как она дрожит. Как обнимает его. Плотно, по-настоящему — так, будто он был не чудовищем, не хищником, не инструментом, который она пыталась использовать в своих целях. А кем-то, кого стоит спасать. Кто вообще этого достоин. Каким-то странным образом… Будто он был человеком.
Запах его крови и её страха заполнил воздух между ними, тягучий, солёный, живой. В нём было что-то древнее, что-то, что напоминало охоту и гибель, но в нём же — что-то удивительно человеческое. Беспомощность. Жертвенность. Боль. И упрямая, отчаянная привязанность.
Он улавливал это, как улавливает всегда тонкий ток течений в глубинах океана. Как зверь — тепло добычи.
В какой-то момент, с усилием и сквозь боль, он снова шевельнул хвостом, разметав брызги воды, будто хотел помочь ей ещё немного, подтолкнуть. Но это движение вызвало новый выброс крови из рваной раны, и ему пришлось замереть, позволив себе быть просто грузом в её руках.
Каин ненавидел чувствовать себя слабым. Но сейчас он не сопротивлялся. Слышал только её дыхание. Её сердце. Её голос в памяти, когда она, нелепо, шутливо, пыталась командовать им в пещере. Её руки, сейчас впившиеся в него так, будто он был её якорем, а не обузой. Так, будто она боялась не за себя.
«Она могла сбежать. Уплыть. Могла забрать осколок и забыть моё имя, словно ничего и не было».
Он попытался открыть глаза, получилось плохо, сквозь полуприкрытые ресницы тритон видел свет, тот полосой ударил в зрачки. Лицо её было рядом. Слишком близко. Слишком тёплое. А он, раненый, хрипящий, едва живой, обездвиженный, всё ещё не мог понять, что именно в этом её прикосновении заставляет его оставаться. Он хотел зарычать. От страха, от уязвимости. Сказать что-нибудь язвительное, укусить её словами, как делал всегда.
Но вместо этого он просто лежал. И позволял. И, как зверь, который впервые позволил чужаку прикоснуться к его шкуре, просто замер. Её ладонь была в его ладони. Её тепло на его коже. Магия слабо пульсировала, неравномерно, будто проверяя, жив ли он ещё. Каин слышал, как ветер свищет над ними, как волны отступают и возвращаются. Он не знал, где они. И уже не был уверен, имеет ли это значение.
Потому что она была рядом. И это почему-то… успокаивало.
Он не знал, сколько времени прошло. Песок под ним уже не был ледяным. Волны всё ещё дышали, то касаясь, то отступая, но он больше не дрожал всем телом. Только пальцы иногда подёргивались от остаточной боли. Только грудная клетка судорожно вздрагивала при каждом вдохе, не в силах найти равномерный ритм.
Тепло. Оно всё ещё было. Не исчезло.
Она не ушла.
Он чувствовал, как она держит его, прижимает крепче, будто боится, что если ослабит хватку — он растворится в воздухе, уйдёт туда, где его никто не найдёт Она держала его, как будто он был жив. Как будто она хотела, чтобы он оставался живым. Почему?
И тогда… что-то изменилось. Как будто дыхание замерло между ударами сердца. Как будто в груди — не его, а её — открылось что-то большее, чем страх или глупое сострадание. Через её прикосновения в него вошло... свечение? Не резкое, не хищное, как сила артефакта. А мягкое. Тёплое. Такое… живое.
Магия.
Он знал, как она должна ощущаться. Он знал, как пахнет настоящая, живая магия, которая отдаётся даже в костях. Как вибрирует кровь, когда через неё проходит сила, не принадлежащая тебе, но принимающая тебя. И сейчас она была его. Шарлотта. Не насильно. Не жертвой.
Она отдавалась ему сама. Не зная, как. Не умея.
Просто потому что… хотела.
Он ощутил, как внутри него начинает затягиваться рана. Не полностью, не до конца, потому что тело было всё ещё тяжёлым, дышать было больно, мышцы отказывались слушаться, но кровь больше не стекала по коже, промачивая собой песок. Боль всё ещё была — но она уже не сжигала.
Каин приоткрыл глаза. Всё было размыто, как сквозь мутную воду смотреть. Звук приглушён, дыхание рваное. Но он видел — её волосы, липнущие к щеке. Её руки, плотно сжимающие его. Её лицо, бледное, искаженное усталостью и чем-то ещё, каким-то чувством, которое он не осмеливался называть. Каин снова почувствовал её ладонь. Она всё ещё была под его пальцами. Он чуть сжал её.
Слабо. Почти неуверенно. Как будто проверял, действительно ли она здесь.
— Ты… — сиплый, выдохшийся, рваный голос. — Глупая.
Это было всё, на что его хватило. Ни угроз, ни приказов. Ни привычной маски. Только этот один глупый упрёк за то, что осталась. За то, что рисковала. За то, что он теперь чувствовал себя обязанным.
Он снова закрыл глаза. На этот раз не потому, что силы кончились. Просто потому, что не мог на неё смотреть. Каин не привык к близости. Не привык, чтобы его трогали без страха или страсти. А она… прижимала его, как будто знала. Как будто чувствовала, каким одиноким он был в глубине океана, в своей стае, в своем теле, в своей тьме.
И всё же — он принял её. Не оттолкнул. Не сбежал. Он позволил ей. Потому что пульсация между ними не исчезла. Потому что в её отдаче было что-то невыносимо родное. И, может быть, впервые он не чувствовал себя чудовищем.
Тело больше не ломало от боли. В голове звенело, но сознание уже не гасло. Магия не бушевала, скорее, отступала, как волна после шторма, оставляя в грудной клетке глухую, тянущую пустоту. И вместе с ней — её запах. Её тепло. Запах его крови и её страха — всё ещё был здесь. Каин резко выдохнул, грубо отстраняясь, насколько хватило сил. Ладонь соскользнула с её руки, Каин откатился в сторону, оставив на мокром песке следы соли, крови и как будто чего-то еще, не менее вязкого, но уже изнутри. Чёртову нежность.
Он сильным рывком вытянул себя из воды и сел. Медленно, тяжело, опираясь локтем о камень, сдирая бледную кожу. Стиснул зубы, когда позвоночник отозвался хрустом, а мышцы живота — рвущей внутренности вспышкой боли. Он зажмурился, но сдержал крик, не дал себе застонать. Пусть горло и сжалось, как от яда, он просто молча его проглотил.
— Справился бы и без тебя, — процедил Каин сухо. Даже не глядя на Шарлотту. — Просто… Не смей никому… Говорить…
Он поднялся чуть выше, полусидя-полулёжа, облокачиваясь на камень. Пальцы дрожали, когда он провёл рукой по лицу, стряхивая солёные капли: воды и крови. Потом — вниз по телу. Прикоснулся к чешуе, проверяя, всё ли в порядке. Рана вот была на месте, но кровь уже не шла. Магия закручивалась по спирали, собиралась в жгут внутри — слабый, но живой. Проклятье.
Каин вдохнул глубже, приподнял ладони, и, сосредоточившись, вытянул магию наружу. Не для атаки. Для тепла. Воздух вокруг чуть колыхнулся. Камни рядом запотели. С его кожи начала испаряться вода. Он закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, приподнял ладони, словно собирая нечто невидимое между пальцами, и направил поток себе в грудь. Жар охватил его изнутри, согревая до костей.
Он не был в порядке — и не будет ещё долго. Но хотя бы не умирал. Хотя бы теперь не был у неё на руках.
— Долго ещё смотреть будешь? — его голос прозвучал ровно. Спокойно. Слишком ровно — особенно для того, кто чуть не умер у неё на груди. — Или собираешься и дальше мокнуть тут, как сопливая медуза?
Он всё ещё не смотрел на неё. Только уголком глаза, быстро, почти исподтишка. И всё же задержался.
Она была рядом. Всё ещё.
Слишком близко.
Опять.
И ему почему-то не хотелось, чтобы она уходила.
