Брисбен сиял огнями, растекаясь по водной глади так, будто город и океан стали единым целым.

Лунный свет вырезал острые контуры на поверхности, а тихий прибой упрямо катился к берегу, оставляя соленые шрамы на песке. Но для Каина это был всего лишь фон — безжизненный и ненужный. Каменная громада города не могла дать ему то, что он искал.

Берег Мако встретил Каина шепотом волн и холодом песка, который цепко прилипал к коже и чешуе. Лунный камень непривычно сильно тянул вниз, бесцветный под светом ускользающей, но еще полной луны. Вода волнами медленно отступала от тела Каина, обнажая все то, что должно было быть скрыто от чужих глаз. Он чувствовал, как магия полнолуния разгорается в его крови, обжигая изнутри пламенем, которому слишком долго не давали воздуха. Тем пламенем, которым он мог управлять обычно.

Пальцы привычно сжимали осколок лунного камня на шее — холодный, словно он никогда не знал тепла живого тела. Каин лежал на границе суши и моря, не торопясь выходить из воды полностью. Капли стекали по коже, еще мгновение — и последние из них испарятся с ее поверхности, покрытой ритуальными татуировками и старыми шрамами. Внутреннее пламя его магии испарит влагу с тела почти мгновенно.

Хвост медленно трансформировался в человеческие ноги. Каин не хотел этого, не любил это. Но для того, чтобы найти артефакт предков, он был готов на всё. Как готов был на всё, чтобы сохранить свою стаю.

Вдох.

Воздух резал лёгкие непривычной сухостью. Каин медленно моргнул, привыкая к новой реальности. Длинные темные волосы падали на лицо, скрывая от подвижных теней выражение, в котором смешались напряжение и уверенность.

Он выдохнул — длинно и устало, будто каждая клетка тела сопротивлялась чужеродной форме. Превращение никогда не было приятным, сколько бы раз он ни выходил на берег. Дрожь в мышцах, будто внутри до сих пор пульсирует океан. Это тело, как шелуха из прошлого, которая никак не хочет отвалиться, как присохший к коже песок. Не то.

Каин не торопился. Полнолуние слишком сильно давило на него, вздымая тревогу мерзкой взвесью, усиливая напряжение, сжимая его в кортизоловую пружину. Песок под ладонями был шершавым, сухая трава у кромки леса чуть покачивалась под ветром. Слишком тихо. Он не любил эту тишину. В море шум всегда был вокруг него — шелест, движение, жизнь; в воде звук распространялся быстрее, поэтому жизнь в воде казалась ему наполненной шумом и движением. Здесь — лишь тягучая пустота.

Рывком поднялся на ноги.

Шаг.

Ещё один.

Человек.

В который раз.

Мокрый след змейкой вытянулся по песку.

Пути назад не было.

Он быстро пересек пляж и оказался у корней старого дерева, где заранее спрятал одежду — темные джинсы и рубашку, позаимствованные еще в прошлый визит. Простой набор, достаточный, чтобы не привлекать внимания на острове. Когда ткань коснулась кожи, он выдохнул снова — короче, жестче. Как будто вместе с ней вернул себе ту маску, которую носил на суше. Здесь он не тритон, не морской воин, а просто человек, пробирающийся через лес, где каждая тень кажется живой. Просто мужчина в поиске старинной рухляди.

Внимание подёрнулось внутренним напряжением — тонким, но явным. Невольное движение головы, когда кожей чувствуешь чужой взгляд. Кто-то наблюдал. Не со стороны города. Со стороны моря.

Каин медленно обернулся, взгляд скользнул по линии прибоя. Пусто.

Он сощурился. На песке, там, где еще пару минут назад лежал тритон, — чужие следы.

Сердце дернулось от резкого укола страха и ярости.

Желваки напряглись. Каин выдохнул и сорвался с места, направляясь туда, где секунду назад был уверен найти то, что принадлежит ему. Шаги гулко отдавались в груди. Пальцы сжались в кулаки.

Кто-то здесь. Следит за ним.

И он найдет этого кого-то. Но позже.

Сейчас было не время привлекать внимание. Осколок Нерея не станет ждать, пока Каин соизволит его найти. Пещера откроется перед потомком Нерея в полнолуние, и времени у Каина не оставалось. Как и терпения.

Он двигался быстро, тело еще не до конца привыкло к человеческой форме, но это почти не мешало. Лес вокруг пещеры был густым, извилистые корни цеплялись за камни, воздух здесь был чуть более влажным, пах морем. Камни под ладонями были холодными, твердыми.

Тишина звенела.

Каин замер у входа, глядя в темноту. Пещера дышала. Лёгкий ветерок пробежался по коже. Он сделал шаг, другой.

И тут тишина лопнула.

Чьё-то движение — быстрое, слишком лёгкое.

Каин перехватил. Мгновенно.

Крепко.

Пальцы сжались на чужом запястье, с силой дернули вперёд.

Тело ударилось о его грудь, легкое и хрупкое. Запах соли, морской влаги и чего-то тонкого — не человека. Чужая кожа была холодной, будто застывшей. Каин моргнул.

Русалка.

Сломанная.

Он почувствовал это раньше, чем увидел. Словно искра магии разлетелась, не дойдя до цели. Опустошённость, зияющая пустота там, где должно быть море.

Глаза напротив сверкнули — не страхом, а упрямством.

Желваки Каина напряглись.

— Что ты здесь делаешь? — сорвался с губ вопрос, тон жесткий, голос низкий, напоминающий рык.

Но ответа не последовало.

И в этой тишине, по взгляду сломанной русалки, Каин понял, что это столкновение явно не случайность.

Пальцы сжались сильнее — не до боли, но достаточно, чтобы нежная кожа под его ладонью покраснела — предупреждение. Теплая, живая, упрямая — в темноте пещеры девушка казалась почти зыбкой, как наваждение, которое, если разжать пальцы, рассыплется в пыль, смешиваясь с песком.

Каин смотрел в лицо незнакомке — в глаза, полные дерзости, упрямства… и чего-то, что ему было как будто слишком хорошо знакомо. Утрата? Тишина внутри, в которой только и слышен собственный пульс, слишком громкий, слишком одинокий. Тишина и пустота.

— Ты не русалка, — произнес он тихо. Без вопроса. Без удивления. Он уже знал. — И все же идешь за мной.

Свет луны, прорвавшийся сквозь щель в каменной арке, вырезал тонкие линии бликов на лице девушки. Каин почувствовал, как в душе словно что-то зашевелилось — не сочувствие, нет, он слишком давно отучил себя от этой роскоши. Скорее — интерес. Осторожный, колючий. Опасный. Он чуть склонил голову, всё так же не отпуская запястье. Ее слова о часах и времени ударили по нему холодной волной. Напоминание? Угроза? Факты.

Каин отпустил её, сделал шаг назад — ровно на ту дистанцию, что позволяла хорошо ее рассмотреть, не прикасаясь. Внутреннее пламя, возбужденное полнолунием, кипело под кожей. Магия вокруг вибрировала, отвечая, требовала освобождения. Где-то под землей уже откликался камень. Звал. Требовал.

Камень — живой. Он не говорит, но чувствует. Не судит, но определяет. И если ты чужой, он закрывает проход. Иногда — насильно. Иногда — тихо, вымывая память или заставляя блуждать до тех пор, пока тело не сольётся с землёй.

Предки Каина эту пещеру называли Устьем души. Устье, в котором звучала кровь всех их предков, где время сворачивалось внутрь, как спираль раковины, и каждый камень помнил имена. Те, кого пускали внутрь, не просто проходили — они признавались своими.

Каин поднял взгляд на арку впереди — узкий проход, ведущий в сердце острова. Он древний, живой. Реагирующий на магию. И только на магию.

Он снова посмотрел на девушку.

— Не тормози. Если не хочешь остаться снаружи.

Он не сказал, что поможет ей. Не спросил, зачем она здесь. Не предложил делить путь. Но сделал полшага внутрь пещеры, не оборачиваясь, и точно зная, что она пойдет за ним.

Если прошла почти весь путь — значит, готова пройти и его остаток.

Он чувствовал, как она идет следом, почти неслышно, но её присутствие теперь будто врастало в темноту пещеры вместе с запахом соли, тонким хрустом песка под босыми ступнями и напряжённым дыханием. Он не оборачивался. Он знал — если она остановится, он за ней не вернётся.

Переходя через узкий уступ, он едва заметно коснулся пальцами стены, пробуя — камень ответил ему лёгким трепетом, как ответила бы кожа на прикосновение неравнодушного. Пещера дышала. Приняла его. А её — нет.

Он услышал, как она задела плечом скалу. Неуверенность в каждом шаге. Он презрительно фыркнул, удивляясь тому, что рожденная человеком не умеет ходить. Но человек был чужд этому месту. Она чужая. Настолько, что сама земля отказывалась вести её дальше. Он обернулся — не потому что волновался, а потому что Каину было интересно, как быстро она поймёт.

— Или идешь до конца — или застрянешь в переходе, — сказал он с ленивой усмешкой, полуповернувшись. В голосе не было угрозы. Просто факты.

— Ты ищешь магию, но не принадлежишь ей. У тебя нет хвоста, нет дара, нет права быть здесь.

Он обернулся и сделал шаг к ней. Один. Тихий, как хищник, который не охотится — играет. Вгляделся в её лицо, чтобы увидеть: страх ли будет первым, что мелькнет? Или глупая, бессмысленная надежда?

— Так что скажи, зачем ты мне?— Голос его стал ниже, медленнее, в глазах словно перекатывалась волнами лава, пламя безумия, магия полнолуния. — И что ты готова отдать, чтобы пещера открылась тебе?

Пальцы снова сжались вокруг её запястья — не для захвата. Для ритуала. Для оценки. Силы. Пульса. Намерения.

Он не доверял. И тем более не верил в совпадения.

Ритуал — это прикосновение.

Он не требует слов. Он требует истины. Когда Каин схватил её запястье, он сделал больше, чем просто удержал. Он вложил в это движение зов. Искру, ток. Камень почувствовал, что он с ней связан — пусть всего на секунду.

Теперь пещера ждала.

Она ждала от девушки ответного касания. Не к Каину — к земле. К сердцу. Но это прикосновение должно быть полным — не телом, а намерением. Нужно открыть себя. Открыть утрату. Страх. Желание. Камень принимает лишь тех, кто не врёт себе.

А если врёшь — он отторгнет.

И тогда пещера закроется. Воздух становится вязким, как вода. Твоя кожа холодеет, будто ты нырнул слишком глубоко. Ты теряешь дорогу, забываешь, зачем пришёл. И унести тебя может не просто течение — а само время.

Она кричала.

Не вслух — внутри себя, в каждом движении, в ярости, что разливалась по телу, сияла в глазах, разбиваясь о его непоколебимость подобно приливу разорванного волнорезами моря. И в этой ярости Каин услышал нечто до боли знакомое. Жажду. Такую, что сжигала все, даже самое себя. Он знал это чувство слишком хорошо, его вкус горечью на языке катался, и был у него на языке с рождения, усиливаясь нестерпимо каждый раз, когда Каин видел своего брата.

И именно это взбудоражило его ставшую нестабильной в полнолуние магию.

Огонь вырвался изнутри. Он полз по венам, пульсировал в ладонях, плотно сжимал виски обжигающим ободом. В полнолуние он всегда чувствовал свою силу ближе — как обычно чувствовал пульс океана, словно совпадающий с его дыханием. Но сейчас всё было в разы острее. Бешенее. Упрямая незнакомка зажгла его.

И это бесило.

Воздух между ними сгустился, как перед грозой. Каин чувствовал, как жар охватывает его тело. В полнолуние ему казалось, что это пламя может согреть океан вокруг, а сейчас... Сейчас, казалось, может не оставить от пещеры камня на камне.

— Хочешь знать, что нужно пещере?

Голос был низким, с хрипотцой. Но он шептал — потому что горел изнутри, сдерживал себя.

— Она хочет... Жертвы. Не слов. Не ярости. Решимости, — Он смотрел в её глаза, на губах мелькнула почти-злобная усмешка. — Хочешь вернуть свою силу? Тогда перестань верить в сказки и заниматься ерундой.

Он наклонился ближе, его дыхание обжигало воздух, но не касалось её, сохраняя между ними едва видимую, но непробиваемую дистанцию. Ни на миллиметр ближе. Близость — это что-то очень... Человечное. Он не привык быть человечным. Ибо и не был человеком. Никогда не был, пусть девчонка не обманывается внешним сходством.

— Я знаю, где найти силу. Я знаю, как вернуть то, что у тебя отняли, — продолжал он тихо, улыбаясь краешком губ — фантазировал на ходу, меняя свои планы, встраивая в них девчонку, которая могла стать полезной.

Если окажется, что она лишь помеха — он просто утопит её, и глазом не моргнув. Каин ощутил, как по вискам и шее стекают едва ощутимые капли соленого пота — все горячее и горячее, черт. Время утекает сквозь пальцы подобно морской воде.

— Потому что я один из тех, кто помнит, как эту силу отнимать.

Он провёл рукой в воздухе возле её лица, давая почувствовать пламя, вырывавшееся из него, но еще подконтрольное. Дал ей ощутить импульс энергии, которая почти дрожала внутри. Ему уже больно было сдерживать её.

— Но я не помогаю просто так.

Он отступил резко, уже с трудом управляя телом. Магия звенела в ушах. Пещера отзывалась, как будто требовала, чтобы кто-то из них сделал выбор, или покинул ее, или принес, наконец, жертву. Каин улыбнулся. Осторожно. Остро.

— Так что, как бы ты себя не называла, — процедил он, сжимая пальцы в кулаки так, что ногти впились в кожу, — ты должна быть готова умереть за свою силу и быть верной тому, кто тебе ее вернет. Тогда препятствия исчезнут.

Он развернулся — спина, прямая, как лезвие, исчезла в глубине пещеры. Времени было мало. Осколок Нерея звал. И если она отстанет — Каин не станет ей помогать — его цель была важнее какого-то человека.

Путь вглубь пещеры становился всё тяжелее. Воздух становился густым, плотным, словно насыщенным солью и... Огнём? Каменные стены едва заметно подрагивали от невидимой пульсации — сердце острова билось в унисон с магией, что гремела сейчас в груди Каина. Его шаги стали тише. Медленнее. Ритуальные метки на его коже, потемневшие от внутреннего жара, вспыхнули, будто отвечая на зов осколка.

Он чувствовал. Уже близко.

Когда он вошёл в центральную залу, её потолок был скрыт в темноте, а пол — выдолблен до идеально гладкого камня. В центре — алтарь, покрытый морскими узорами, и он. Осколок. Светился — не ярко, а глубоко, изнутри, цветом, который нельзя было описать словами. Не синий. Не зелёный. Что-то между дыханием глубин и сиянием жара под кожей потомка его создателя.

Каин сделал шаг, и мир вокруг вздрогнул. Сила прошлась по нему, как ударная волна. Грудь сдавило. Пальцы задрожали. Огонь в венах — вырвался. Пирокинез среагировал, не по приказу, а инстинктивно. Огонь облизнул воздух вокруг его ладоней, зашипел на камне, к которому он прикоснулся. И в этом пламени Каин почувствовал себя не просто сильным — завершённым.

Пещера приняла его. Осколок отозвался.

Но он не был один.

Каин вздрогнул — не от страха. От резонанса.

Где-то у входа в залу — девушка.
И осколок тоже откликнулся на неё.

Он повернулся, быстро. Глаза горели ярко-рыжим пламенем, свободно вырывающимся теперь наружу из-за переизбытка сил.
Она стояла в тени, и на миг он увидел — как по её коже пробежало сияние тонкой вибрацией. Как тень чешуи, иллюзия, отблеск — не магия, но её отголосок. Как будто сила, вырванная из неё когда-то, всё ещё знала дорогу домой. И осколок это чувствовал.

Они оба были ему знакомы.

Каин сжал кулаки. Изнутри самого себя он слышал шипение и треск. Он чувствовал магию в своих костях, в своём гневе, в самой своей сути — но теперь он знал: осколок отзывается и на неё. Значит, она может быть и не просто инструмент. Не просто сумасшедший человеческий отпрыск, который ищет в себе магию, которая не предназначена ему ни судьбой, ни обстоятельствами.

Она часть этого мира. Его мира. Его крови. Возможно, его цели.

Он выдохнул — выдох резкий, тяжёлый, как будто Каин сдерживал не только пламя, но и собственные мысли.

— Что же ты такое, — прошипел он, даже не обращаясь к ней. Скорее, к осколку. Или к себе. К этой странной связи, что начинала зарождаться между ними исключительно волей случая.

Но пещера молчала, оставляя его теряться в догадках, размытых в полуночном безумии, смешанном с той мощью, которую он получил.

Но внутри Каина впервые промелькнула неуверенность. Он бросил на девушку пристальный, долгий взгляд, в котором медленно гасло пламя, подчиняясь власти тритона. В его сознании мысли сменялись лихорадочно и быстро, рождая новую стратегию, в которой свое место может занять именно эта девушка.

Пару шагов в ее сторону — взгляд у нее не менее дикий, чем был у него пару мгновений назад. Он склоняет голову набок, влажные черные волосы падают на щеку, бросая тень на лицо, и без того едва различимое в полумраке.

— Каин, — бросил он ей свое имя, как кость.

Он прикрыл глаза на мгновение, поражаясь, что нет для этой личинки человека ничего святого — столько болтать в столь важном, священном для него, месте. Очень много болтовни, это начинало раздражать. Еще и запах воды словно стал чуть сильнее. Он скосил взгляд на руку девушки, заведенную за спину, и прищурился.

Шарлотта. Он посмаковал её имя на языке, оно имело яблочный привкус, кислый и одновременно медовый. Вкусно? Нужно время, чтобы понять.

— Отвечу, — медленно проговорил он, отступая в сторону, чтобы освободить путь своей новой знакомой.

— Просто коснись его, — продолжил, указав на светящийся осколок жестом почти театральным.

Он ведь играл с ней. А она, принимая правила этой игры, присоединилась к нему.

Она замолчала. Только дышала шумно от волнения. Каин не успел обрадоваться. Тишина была вязкой. Пульсировала, как замерший в глотке вдох. Не та тишина, что приходит с покоем, — нет, эта была глухой, плотной, почти удушающей. Как морская вода, попавшая в лёгкие. Она растягивалась между ними, пока пещера дышала сквозняками. Каин не любил такие моменты. Слишком замедленные, слишком насыщенные напряжением, которое нельзя прервать ударом или взмахом оружия. Он и не пытался. Сейчас просто смотрел на Шарлотту, осторожно приближавшуюся к артефакту. Осколок Нерея светился ровно — не ярко, не требовательно, но ощутимо. Как маяк.

Каин не двигался. Он не спешил. Ему спешить было некуда.

Из полутени он наблюдал за ней — за её телом, напрягшимся в момент, когда пальцы коснулись осколка. И в этом прикосновении не было ничего загадочного. Ни величия, ни раболепия. Просто рука. Просто касание. Просто выбор.

Пещера дрогнула.

Он ощутил это телом, будто чужая магия — не его, но его крови — потянулась, пронзила воздух и впилась в неё. В Шарлотту. Серебряные линии вспыхнули на её коже, живые, тонкие, пульсирующие в такт полнолунию, как живой ответ. Она… дышала магией. Не владела — несла в себе. Его магию. Его океан.

Каин сделал вдох. Медленно. Глубоко. Пламя внутри шипело, магия пульсировала под рёбрами, в запястьях, по шрамам. Он ощущал, как в груди поднимается что-то древнее, с тем же вкусом, что был во рту после кровавой схватки: желание. Нет, не то, что испытывают люди — не влечение, не привязанность. Жажда. Обладания. Проверки. Разрушения.

Но вместо того, чтобы пойти на поводу у инстинктов, он подошел ближе к Шарлотте. Шаг, еще шаг. Она не отступила. Глупо.

Резким, выверенным движением он выбил из её рук бутылку с водой — та с шумом отлетела в противоположный конец залы, а Шарлотта не успела даже вскрикнуть, когда он схватил её за запястье уже знакомым жестом — Каин бы даже сказал, что ей пора привыкнуть. Её кожа под пальцами была нежной и горячей, как будто она теперь несла в себе часть его магии. Каин прищурился, но не произнёс ни слова. Просто потащил её за собой.

Она брыкалась. Он молчал. Стальная хватка не оставляла выбора, и когда девушка попыталась рухнуть на землю, чтобы вырваться, тритон лишь дернул её на себя и легким движением закинул на плечо. Каин не любил тратить время на объяснения. Никогда не любил.

— Какая ты шумная, — недовольно поморщился он.

Путь до подводного грота был коротким, но каждый шаг походил на движение по лезвию ножа. С каждым мгновением магия в нём билась сильнее. Полнолуние било в затылок, в виски, пульсировало в горле. Кожа зудела. Хвост, которого не было, казался готовым вырваться наружу. Каин горел изнутри.

Перед расселиной, ведущей к воде, он остановился. Пальцы непроизвольно сжались на её бедрах сильнее, вызвав ещё больше недовольных воплей. Шарлотта выглянула из-за его плеча, перестав барабанить по спине — большие темные глаза полны вопросов. Страх? Гнев? Он не различал. Не хотел. Не умел.

— Если соврала мне — утонешь. Если нет... Посмотрим.

И сбросил ее вниз.

Она упала в воду с глухим всплеском. Ни крика. Ни мольбы. Всё случилось слишком быстро.

Каин нырнул следом.

Вода встретила его, как всегда — окутывая в свой солёный комфорт и плотный, обволакивающий полумрак. Он нырнул глубже, скользя вдоль изгиба скалы, огибая обломки, словно хищник, вернувшийся на охоту. Он не смотрел вперёд — он чувствовал. Вибрацию. Дрожание. Её присутствие. Лунный свет дрожал на поверхности, а в глубине — она. Шарлотта.

Она барахталась.

Он почти фыркнул — пузырь воздуха сорвался с губ. И уже готовился развернуться в пещеру, вернуться без неё — но…

Тишина.

Она не захлёбывалась. Не всплывала. Он замер. И почувствовал: она дышит. Не воздухом. Водой.
Грудная клетка Шарлотты не сжалась. Она не выныривала. Не задыхалась. Она зависла в толще воды, словно всегда была её частью. Как одна из них. Как будто лёгкие перестали помнить, зачем нужен воздух.

Каин не двинулся. Только смотрел. Серебро на её коже сияло, как свет глубинных медуз. Он даже залюбовался тем, как чешуйчатая тень иллюзорно скользнула по её спине. Как серебро на коже затрепетало, как магия — он внезапно понял: его магия — пустила корни в кого-то, кто не просил, не заслужил, не сражался за неё.

Внутри что-то зло вспыхнуло. Проклятый осколок. Проклятая пещера. Почему она? Почему не стая, не брат, не он сам, прошедший в одиночестве через всё — боль, кровь, изгнание? Почему его мир откликнулся на неё?

Он почувствовал зависть. Настоящую. Колючую. Почти болезненную.

Каин вынырнул первым. И только теперь — в одиночестве, вне поля её жгучего взгляда — он почувствовал это.

Магия.
Его магия.
Споткнулась.

Всё внутри резко и болезненно сжалось — будто сердце на миг перестало биться. На миг он не почувствовал пульса жара в крови. Как будто кто-то отключил рубильник, захлопнул дверь, ударил по нерву. Каин выдохнул, слишком резко, почти сорвался на кашель. Лёгкие среагировали странно — словно долго не получали воздуха. И хотя он вынырнул первым, на мгновение ему показалось, что это он тонет.

Он замер. Поднял ладонь. Пальцы дрожали. Едва-едва. Незаметно — но не от холода. Не от усталости.

Он сжал их в кулак. Сильнее. Жёстче.

Что за…

Он резко выпрямился, словно стараясь вжать эту мерзкую дрожь обратно под кожу. В голове стучало, но он уже знал: Осколок взял не только у неё. Магия начала перетекать. Он не знал, что именно — пламя, кровь, контроль? Как это случилось?

Он не поднимал глаз, пока не услышал всплеск. Обернулся медленно. Спокойно. Глаза — застывший поверх бушующего пламени лёд.

Она вынырнула, задыхаясь не от недостатка кислорода, а от восторга. Глаза сияли в лунном свете, мокрые волосы причудливо липли к лицу. Он бросил на неё хмурый взгляд, оставаясь на поверхности благодаря осторожным, но сильным движениям своего почти чёрного хвоста. Девушка схватилась за выступ в скале, чувствуя, как созданные его хвостом волны сносят её в сторону.

— Ты жива. — Констатация. Не комплимент. — Значит, не соврала.

Он не спросил, как она себя чувствует. Не поинтересовался, что она увидела. Он уже знал. Он видел это в её взгляде. Так близко к своей цели она ещё никогда не была.

Он прислонился к холодному камню пещеры, остужавшему горячую кожу. Пальцы скользнули по водной глади, создавая лёгкую рябь.

— Привыкай. Это — только начало. — Пауза. Плавная. Хищная. Взгляд снова вспыхнул. — И теперь ты... не принадлежишь себе.

Он не ждал ответа. Не нуждался в нём. Если она теперь дышит под водой — значит, может и выжить рядом с ним.

Хотя бы пока.

Подтянувшись на сильных руках, он вытянул себя на край расщелины. Вода стекала по коже, оставляя за собой соленые следы. Магия шептала в крови, но он с трудом узнавал этот язык. Каин резко выдохнул. Плечи — напряжены. Желваки — ходят. Кулаки — сжаты.

Она — не просто человек.
Но и не русалка.
Что-то между. Опасное. Интересное.
Полезное.

И он обязательно найдет способ её использовать.

— Да. Нужно найти остальные осколки, — бросил он негромко, задумчиво и отстраненно рассматривая один из своих шрамов, наверное, самый заметный.

Он начинался чуть ниже рёбер и тянулся по касательной к тазу. Чешуя у Каина была пластинчатой, грубой, такую было непросто пробить. Полученная им в юности рана была глубокой — она повредила дерму под чешуёй, и шрам был похож на разряд молнии, въевшийся в плоть — ветвистый, прерывистый. Врезанный в тело след раздвинул чешуйчатые ряды, сломал их рост, поэтому чешуйки росли чуть криво, неплотно, были тусклыми, мёртвыми — не переливались, как остальная чешуя. Один из островков боли на измученном теле. В центре следа едва виднелась полоска оголённой кожи: тускло-серой, с вкраплениями рубцовой ткани. Это был один из первых уроков его отца — держи друзей близко, а врагов — еще ближе. Тритон плотно стиснул челюсти, напоминая себе, зачем он здесь, и что должен делать.

Каин поднимает взгляд на Шарлотту, которая смотрит на него с жадностью и интересом естествоиспытателя. Он понимает, что будь у неё возможность — его хвост уже перекочевал бы к ней.

— Мои глаза тоже светятся?

Он прищурился и фыркнул негромко. Глаза у нее и правда были красивые, большие и яркие, полные жизни и амбиций. В них было больше, чем она хотела сказать. В обрамлении густых ресниц — они были похожи на глаза невинного оленёнка. Только жаром взгляд полыхал, точно морские черти торф жгли. Но она не об этом спросила.

— Конечно, нет.

Каин отвернулся от девушки, подтянув к груди хвост — ему нужно было сосредоточиться. Он позволил нестабильному пламени немного осесть внутри — вулкан, который всё ещё гудит под землёй, но не рвётся наружу потоками лавы. Его кожа казалась сухой, но он чувствовал: влага всё ещё пряталась в изгибах спины, в мокрых волосах, тяжело прилипших к шее. Влага утяжеляла его, тянула вниз, к воде. Он не любил это состояние — промежуточное, необходимость сохнуть, необходимость возвращаться в тело человека. Это было неловко. Слишком... бытово. Слишком... Ослабляло. Этот промежуток времени, когда ты - выброшен на сушу и практически беспомощен. Отвратительно. А ещё — он ощущал, как магия внутри снова даёт сбой.

Пульсация силы скакала, как пульс больного лихорадкой.

«Сосредоточься», — мысленно отрезал он команду. — «Ты — потомок Нерея, ты — тот, кто согревает жаром воды океана. А не дрожащий мальчишка, который впервые вышел на берег».

Он потянулся к пробивающемуся сквозь трещины в своде пещеры лучу лунного света, осевшего на полу мрачной тёмной пещеры, закрыл глаза. Вдох. Выдох. Открыл, встречаясь взглядом с силой безумия, готовый сопротивляться ему. Зрачки сузились. Сила не слушалась. Её было слишком много и слишком мало одновременно — лунный свет разжигал её вместе с сознанием, но сбой резонанса с артефактом сделал пламя капризным. Как будто магия теперь прислушивалась не только к нему, но и… к ней. К Шарлотте. Нептуновы кони, как бесит!

Он не делит! Он не делится! Хотелось броситься к ней и растерзать. Но он сделал глубокий вдох, ловя себя на мысли, что подобная ярость — ему не свойственна, это лишь влияние лунного света. Помогло? Не очень. Ему было всё равно, что ей холодно, из-за неё и её любопытства у него теперь было ещё больше проблем, с которыми нужно было как-то... Быть. Он не ответил на её вопрос.

Девчонка подсела ближе — сбоку, молча, и тишина от её присутствия была громче всяких слов. Каин ощущал её: то ли по рваному дрожащему дыханию, то ли по еле уловимому аромату морской соли, чуть подсушенной солнцем и чего-то… акварельного? Он скривился. Это была мысль, которой нельзя было позволить родиться.

— Нет у меня никаких проблем. Не мешай. Твоё счастье, что я умею это контролировать, — хрипло бросил он, едва не закатив глаза от раздражения.

Снова вдох. Он подставил ладони свету — и позволил магии течь по пальцам к запястьям — и ниже, ниже. Медленно. Не пуская её в окружающее, а обращая на себя. Тело вновь окутало жаром. Кожа начала сохнуть, волнами, будто его обнимал невидимый вихрь уже знакомого вулканического пепла. Потянуло теплом — изнутри, не снаружи. Наконец-то.

Когда он открыл глаза, его кожа и волосы были сухими. Одежда — тоже. Он запустил пальцы в густую копну цвета воронова крыла, зачесывая назад непослушные пряди. Всё тело гудело от напряжения. Но он не дрожал. Он справился. Значит, необязательно сразу убивать девчонку.

Он заметил, как она подсела еще ближе — на то расстояние, что, в его представлении, уже нарушает личное пространство. Бледная, дрожащая, влажные волосы прилипли к щекам, одежда — к телу, плечи напряжены — напомнила ему загнанного в угол, оттого смелого зверька. Кажется, она забыла, кто здесь хозяин, а кто — незваная гостья. Правда, гостья его могла околеть, и он...

Чертыхнулся. Он ненавидел такие моменты. Когда приходилось поступать... По-человечески.

— Вставай, — коротко бросил он, поднимаясь на ноги и не дожидаясь очередного потока вопросов. Голос всё ещё был немного сдавленным, но глаза — ясные, тёплые. Подошёл к ней. Глаза её настороженно сверкнули. Он не остался в стороне и закатил свои.

— Успокойся. Если бы я хотел тебя сжечь — ты бы уже была дымящейся головёшкой.

Без лишних слов, резко, чуть грубее, чем надо, он притянул её к себе. Обнял. Точнее — заключил в кольцо своих рук, не прижимая тесно, но так, чтобы его жар окутал её со всех сторон. Её дыхание не менее жарко опалило его шею. Его руки медленно скользнули по её спине, уверенно и совсем не мягко. Не лаская. Не успокаивая. Просто согревая текущим по венам огнём. Воздух между ними завибрировал, как натянутая струна. Шарлотта беспокойно заерзала в его руках, почувствовав эти изменения.

— Не двигайся. Или сгоришь заживо,— пробормотал он ей в волосы, скосив на неё почти безразличный взгляд. И, после паузы, с таким выражением, будто это стоило ему куска души, добавил: — Я шучу. Наверное.

Жар внутри взвыл, но Каин сжал зубы. Он не хотел, чтобы магия взяла верх. Он хотел согреть её. Просто. Механически. Бесстрастно. Но когда она оказалась так близко, её запах ударил в нос — соль, солнце, акварель. И, может быть, страх. Или решимость? Или что-то третье, что ему ещё не удалось распознать.

Он выдохнул. По телу прокатилась волна тепла — мягкая, глубокая. Она не сжигала, но прогревала до костей. Одежда на ней начала сохнуть, пар тонкими клубами поднимался вверх. Вьющиеся волосы пушились от жара. Он чувствовал, как она замирает, с каждой секундой всё менее напряжённо, как её дыхание успокаивается. Как будто его магия находила в ней отклик. Своё отражение.

«Глупость какая», — подумал он раздражённо и отступил первым. Резко. Словно ничего не произошло. Будто не стояли они сейчас посреди древней пещеры, и он не обнимал эту странную незнакомку, чтобы не дать ей замёрзнуть. Каин дал ей немного времени привыкнуть. Дал себе — немного пространства. Внутри всё ещё кололо: магия не отпускала.

— Готово, — коротко бросил он, не глядя ей в глаза.

Пауза. Потом добавил — уже тише, но с тем же колючим выражением:

— Не жди, что я буду делать это каждый раз, когда ты решишь искупаться.

Каин пошёл вперёд. Медленно. Но всё ещё чувствуя её тепло — не своё. Её.

— Ты спрашивала, что это было, — тихо начал он, не оборачиваясь — знал, что она идёт следом. — Это артефакт. Не просто источник силы. Это часть родовой магии. Этот — принадлежит моему роду и отзывается на меня. И… на тебя. Почему — пока не знаю.

Он фыркнул. Почесал в затылке, будто борясь с необходимостью говорить дальше. Он вообще не любил говорить — обитая большую часть времени в воде он и так прибегал к этому инструменту коммуникации редко. Но даже когда тритоны выбирали местом обиталища какой-нибудь необитаемый остров или тихую гавань — он предпочитал слушать, а не болтать, как его брат. Возможно, именно поэтому Астариону и удалось собрать вокруг себя коалицию из молодняка.

— Скорее всего, у тебя в роду есть русалки. Или ты просто… ещё не потеряна для общества, — скомканно закончил Каин предложение. Слово «особенная» он проглотил. Слишком сентиментально. Слишком по-человечески. Тьфу.

— И нет. Магия не ограничена только огнём. Это моя стихия. У кого-то это вода, лёд, ветер. Магия… не выбирает. Она просто откликается. —Он снова посмотрел на неё. Чуть дольше, чем нужно. — Ты говорила о жертвах. Что тебе известно об этом месте?

Он замолчал. На этот раз надолго, внимательно слушая девушку. Повернулся к алтарю. Вгляделся в пульсирующее свечение.

— Если хочешь вернуть силу, тебе не нужно искать подсказки или ключи ко всем запертым дверям. Просто пойми, какая из них — твоя. Потому что зайти в чужую не получится... Шарлотта.

— Высушишь меня?.. — переспросил Каин, не оборачиваясь. Сухо, без интереса. Но на краю губ появилась усмешка, как всегда краткая, будто вспыхнувшая на кончиках пальцев искра. — Ну, посмотрим, рыжая.

Он сделал ещё пару шагов, затем остановился. Зал, куда они вернулись, постепенно заполнялся молчанием, как солёной водой. Здесь было тихо, даже слишком. Так тихо, что он снова начал слышать отголоски собственной магии. Не пульсацию, не зов. А как будто... лёгкое дыхание. Ровное, едва слышное. И в этом дыхании ему мерещился голос.

«Оглянись. Она идёт за тобой».

Каин не обернулся. Вместо этого он опустился на колено у алтаря, дотронулся до осколка, что, казалось, теперь спал, не проявляя признаков недавнего буйства. Магия успокоилась, но не исчезла, просто затаилась, как и та, что была внутри него. Как и он сам, в человеческом облике — слабый, двуногий человек, внутри которого спал опасный хищник.

Пальцы скользнули по поверхности артефакта, и под кожей вспыхнула дрожь. С губ сорвался тихий вздох. Артефакт тоже что-то ощущал. Не только Каина, но и Шарлотту. До этого тритон бы назвал это несовпадением, сбоем. Но теперь... Теперь ощущение повторялось. Слишком явно. Так... Настойчиво?

Каин нахмурился.

— Остальные осколки, — повторил он шёпотом. — Конечно.

И всё равно в этом «конечно» звучала досада. Как будто что-то, что должно было остаться только его, теперь стало общим. Ненавистное ощущение: делить то, что он считает своим. Он ненавидел делиться. Никогда не делился. Ни с отцом, ни с братом, ни с теми, кто звал его другом. Особенно с ними. Это будило внутри что-то горячее, гадкое, липкое: жадность, зависть? Гнев.

Он цокнул и поднял взгляд. Встретился с её глазами. Слишком живыми. Слишком яркими. В этих глазах не было благодарности — только ненасытная тяга к знанию, к магии, к правде. В этих глазах он видел себя — в юности. И это злило ещё больше.

— Начнём, когда я скажу, — отрезал он. — Не суйся вперёд. Это не игра.

Но голос его звучал не остро. Напротив, как-то... На выдохе. Почти устало.

Он снова опустил взгляд на осколок, провёл по нему пальцем. Шрамы от старых ран, что оставили на его бледной коже и чешуе кривые, тусклые полосы, словно загорелись. Зудели. Как будто тело напоминало: всякая сила стоит дорого. Всякая потеря — ещё дороже. Каин пока не знал, сколько он готов отдать за то, чтобы пройти этот путь. Во всяком случае, он был уверен, что терять ему почти нечего. А ещё знал, что он может идти по нему не один.

Вот только признать это было... слабостью. А он не позволял себе быть слабым. Только злым.

— Иногда я думаю, что магия просто устала, — заговорил он, почти себе под нос. — От людей. От тритонов. От нас всех. Теперь она даётся не тем, кто достоин. А тем, кто готов взять её силой, любой ценой. У тебя её отобрали, так ведь?

Каин поднялся, медленно, будто возвращаясь из прошлого.

— Твоя бабушка... выбрала сушу? Но тебе её выбор не по нраву. Ты хочешь в океан? Или хочешь выбирать?

Он не смотрел на Шарлотту, когда говорил. Не потому что стеснялся. А потому что не хотел видеть, как эти слова в ней оседают, вызывая ворох ненужных мыслей. Он не был учителем, мудрецом. Не был спасителем. И всё-таки почему-то говорил с ней. Потому что она слушала? Потому что, может, впервые за долгое время, кто-то слушал не из страха и не из почтения? А просто потому что хотел знать.

— У тебя есть злость, — произнёс он. По его запястью вниз — по длинным пальцам с чётко очерченными суставами побежали языки пламени, словно тритон испачкался в бензине. — Это уже неплохо. Только не дай ей отвести тебя от твоей цели. Огонь, никуда не направленный — это просто слабый пожар, который не причинит вреда.

Она говорила про магию других. Про возможность отнять. Каин криво усмехнулся.

— Можешь. Всё можно. Вопрос только, зачем. Чтобы стать такой же, как те, кто отнял её у тебя? — Он бросил на неё взгляд, чуть склонив голову набок — чёрные волосы упали на плечо. — Думаешь, сможешь жить с этим?

Вопрос повис в воздухе, словно пар поднимался от нагретых магией тел. Каин знал, что сейчас она ответит ему «конечно, да». Зачем спросил?

Он подошёл ближе, встал рядом, плечом почти касаясь. Посмотрел на свод пещеры. Символы, что раньше были еле различимы, теперь будто дышали. Лунный свет подсвечивал их изнутри, а воздух вокруг гудел от остаточной энергии. И всё же карты у них не было. Пока не было.

— Путь — это не просто маршрут, — произнёс негромко Каин. — Это отклик. Иногда зов. Иногда просто совпадение. Иногда — человек.

Последнее слово сорвалось случайно. Он прикусил язык. Пауза.

— Тут нет карты. Только ты, я и этот чёртов остров, — пробормотал он. — Мне нужно больше сил. Ты хочешь обрести магию. Можем попробовать. Вдвоём.

Он двинулся прочь от артефакта. Его тянуло в сторону — дальше отсюда, в воду, где чувствовался слабый отголосок силы. Следующий осколок? Следующий шанс? Возможно, подсказка. Ему нужно было проверить. Проверить, получилось ли в этот раз, или его магия утекла к девчонке.

Шаги звенели в пещере.

— Я найду тебя сам, Шарлотта — бросил он вдруг через плечо. — Когда пойму, где искать следующий осколок артефакта. Не пытайся сама. Это может быть... не твоё.

Он помолчал.

— И не жди, что предупрежу. Я просто появлюсь.

Снова пауза. Длинная. Они уже на берегу:

— В этот раз планеты тут ни при чём. Думаю, у тебя есть неплохой шанс пробудить магию, если она спит.

Он на секунду оглянулся, как будто собирался что-то добавить. Но не стал.

Развернулся и пошёл к воде. И в этот раз, уходя, не чувствовал, что остаётся один.

Он чувствовал, что её шаги, её присутствие, её ярость — уже вплелись в ткань его собственного пути. И, может быть, однажды не только ради артефактов он захочет вернуться.

Может быть.

Но не сейчас.

Сейчас он просто исчез в темноте океанских вод. Упрямый, злой, раздражённый, и всё же... неравнодушный.